Он ей сказал, и она заплакала.

Вакцина, камфора, кислород - иных средств лечения не было.

Из поездки срочно вернулся в Харбин Заболотный:

- Илья, ты поступаешь рыцарски, не отходя от Снежковой, но как чумолог ведешь себя неосторожно. Я понимаю твои чувства, но нельзя же столь долго пребывать в противочумном костюме... Кстати, как ты себя чувствуешь?

- Как и все.

Аня при свидании сама сказала ему:

- Илья, спасибо тебе за все. Лучше бы ты ушел...

За ужином он сдержанно кашлянул.

- Ерунда, - сказал. - Кто из нас не кашляет?

- На анализ! - велел ему Заболотный...

Первый анализ - чисто. Второй - чисто. Третий. Четвертый.

- Продолжайте и дальше, - настоял профессор...

Десятый анализ. Одиннадцатый. Двенадцатый. Тринадцатый.

- Все чисто, - сказал лаборант. - Никакой чумы.

- Хорошо, - повеселел Заболотный. - Ради моего успокоения, голубчик, сделайте четырнадцатый, и на этом закончим...

Четырнадцатый анализ был ужасен.

- Ну, что вы молчите? - спросил Данила Кириллович.

- Кишмя кишит.., гляньте сами!

Заболотный навестил Илью, который ему пожаловался:

- Не повезло мне. В такое время схватил простуду...

- Тебе, Илья, и правда не повезло. Мы сделаем что можем, но больше того, что можем сделать, мы сделать не в силах!

На следующий день в комнату, где он лежал в одиночестве, из Харбина чья-то добрая душа прислала первые тюльпаны.

- Можно, я перешлю их Анечке? - спросил он.

- Не надо! Аня уже вся в цветах...

Ани Снежковой в это время уже не было на свете, но смерть ее решили от Мамонтова скрыть. Юноша весь день лежал тихо, задумчивый, потом постучал в стенку и попросил студента Исаева сыграть ему на гармошке. Через стенку донеслась раздольная песня:

Ой, да подведите коня мне вороного,

Покрепче держите под уздцы.